У нас в гостях "инженер человеческих душ", "мастер художественного слова" и прочая, прочая. Впрочем, не совсем и "прочая", потому что, в отличие от многих коллег по писательскому цеху, в нынешние трудные для литературы времена Александр Лаврин не ушел в "чистый" бизнес. Он пишет романы, пьесы, статьи, сочетая это с редакционно-издательской работой. С ним беседует наш корреспондент.
КОРР. Кого ни спроси, все жалуются: не печатают, а если печатают, то не то и не тех. Александр, ты тоже готов влиться в этот скорбный хор?
А.Л. Года три назад в Англии вышел переводной сборник современных русских писателей под названием "The Dissonant Voices", что примерно означает "Голоса не в хоре". Мне нравится литературное одиночество, за что я, вероятно, и попал в тот "нестройный хор".
КОРР. И что заинтересовало англичан?
А.Л. Рассказ "Смерть Егора Ильича" - своего рода парафраз на Толстого.
КОРР. Ну вот, а говоришь, что ты не в хоре! Смерть плюс парафраз - самое нынче модное в литературе!
А.Л. Кто-то из классиков 19 века сказал: нам и публике нравятся, как правило, разные вещи. А если и нам и публике нравится одно и то же произведение, то будьте уверены, по совершенно разным причинам.
КОРР. Мы с тобой знаем друг друга, если не ошибаюсь, больше 20 лет. Начинали с московских литературных кружков, которые тогда были и творческими клубами, и исповедальнями, и просто отдушинами для антиконформистов.
А.Л. И для графоманов...
КОРР. Теперь мы оба "при деле". Ты, как мне известно, и писатель, и журналист, и отчасти издатель. Что из этих ипостасей для тебя важнее?
А.Л. Зарабатываю на жизнь как журналист, испытываю муки творчества как писатель, получаю моральное удовлетворение как издатель.
КОРР. А если конкретнее?
А.Л. Три года писал роман, только закончил, - это по части писательской. Еще - жду книги "Словарь убийц", вот-вот появится в издательстве АСТ. Журналистика - это редактирование журналов "WHERE Moscow", "Аэрофлот" плюс 25-30 статей в год на разные темы - от кулинарии до эротики начала века.
КОРР. А дела издательские?
А.Л. Здесь успехов поменьше. Несколько лет назад я принял участие в создании Издательского дома "Красная площадь". Начали мы лихо, реализовали несколько интересных проектов, в том числе бесплатную Азбуку для московских первоклашек, выпустили книги по практической психологии, по истории Византии. Но затем пыл угас.
КОРР. Вероятно, причина банальна - сели финансовые аккумуляторы.
А.Л. Абсолютно верно. Простой пример: для издания книги "Императоры Византии" мы взяли кредит в Столичном банке сбережений по программе Европейского сообщества. Это специальная программа для кредитования малого бизнеса в России. Но, во-первых, оформляли мы этот кредит чуть ли не год - с такими усилиями, с таким зубовным скрежетом, какой, вероятно, издают грешники в аду. Во-вторых, условия кредита были вовсе не льготные. Так что, выпустив книгу 10-тысячным тиражом, мы едва покрыли расходы. А это означает, что прибыли мы не получили и, чтобы запустить новую книгу, снова должны полгода обивать банковские пороги.
КОРР. Да, это проблема всех издателей - нехватка оборотных средств. Однако стоит глянуть на лотки - и можно прийти к другому мнению: что свободных денег у издательств навалом. Ассортимент просто фантастический! И тиражи довольно приличные.
А.Л. Это так, но относится только к трем-четырем сегментам рынка: учебная, специальная (прежде всего справочная), детская и сентиментально-детективная литература. Впрочем, дело даже не в этом. Книжный бизнес не лучше и не хуже любого другого, он может быть достаточно прибыльным. Но если у вас нет "жирового запаса", первый же маркетинговый прокол (говоря попросту - книга не пошла) — и вы разорены. Поэтому сейчас крепко держатся только те издательские группы, которые имеют "запас прочности". Но даже они рискуют в пределах 5-10% от общего объема оборотных средств.
КОРР. Значит, рынок поделен и новичкам соваться нечего?
А.Л. Почему же? Новичок может прорваться, если у него есть "ноу-хау". Тогда он идет к "денежному мешку" и предлагает войти в долю.
КОРР. Что-то не припомню таких случаев...
А.Л. Не все в бизнесе лежит на поверхности. Бывает, кстати, и по-другому: богатый предприниматель решает расширить сферу своей деятельности и становится издателем. Характерный пример - Владимир Довгань. Он, к тому же, теперь еще и писатель: выпустил книгу о философии бизнеса в России.
КОРР. Значит, "русского чуда" в издательском деле ожидать не приходится?
А.Л. Почему же! Чудо - то, что мы с тобой беседуем, и что эта беседа кому-то интересна. Чудо - прилавки, полные книг. Чудо - то, что несмотря на повальную компьютеризацию, люди по-прежнему не расстаются с книгами. И дело не только в том, что книга дешевле компьютера. Сама природа книги есть величайший феномен. Мысли, чувства, идеи, оказывается, могут жить, существовать в виде предмета, который можно потрогать, они столь же реальны, как мы сами. А информацию, заложенную в компьютере, руками не потрогаешь.
КОРР. Но сейчас писатели все больше переходят на компьютер...
А.Л. Я тоже. Но понимаю, что лишаю этим себя удовольствия, как говаривал Чапек, грызть ручку в минуты творческих мучений.
КОРР. Клавиатуру не погрызешь!
А.Л. Правда, сейчас уже изобретена штуковина, соединяющая авторучку и компьютер. Называется "Ньютон". Это мини-компьютер, который умещается на ладони. К нему прилагается специальная авторучка. "Пишешь" в нижней части экрана -- тут же появляются напечатанные буквы в верхней части. Зачеркнул слово или букву -- они пропадают.
КОРР. А если я пишу, как курица лапой?
А.Л. Эти ушлые программисты научили компьютер подстраиваться под любой почерк. Хуже того: вот-вот запустят программу, которая будет вводить текст с голоса.
КОРР. Тут невольно вспомнишь Бернарда Шоу. К нему пришла наниматься машинистка. Шоу спрашивает: "С какой скоростью вы печатаете?" "100 слов в минуту". "Господи, да где же я их вам возьму?!"
А.Л. Вот это и есть главная проблема. Говорить о роли технических устройств в писательском труде бессмысленно. Когда-то ругали пишущие машинки - они-де убивают творческую мысль, разрушают связь мысли-руки-бумаги. Творческую мысль разрушить нельзя - ты ее в дверь, она в окно!
КОРР. А что у тебя сейчас в окно?
А.Л. О романе я уже сказал. Не так давно со своим старинным приятелем Виктором Коркия написали две пьесы, обе идут в разных театрах. Никак не дождусь выхода своей книги о русском мещанстве. Это роскошный альбом с массой иллюстраций, с большим фактическим материалом - о том, как жили, работали, любили, отдыхали мещане, кто у них был кумиром и т.д.
КОРР. Я знаю, что твоей "главной" книгой считают энциклопедию смерти, вышедшую под названием "Хроники Харона". Ты по-прежнему увлечен этой темой?
А.Л. Увлечен - слово неточное. Любовь и смерть, как известно, в основе почти всех литературных сюжетов, да и житейских тоже. К этим двум "китам" Хемингуэй добавлял еще и деньги. Смерть "заинтересовала" меня в тот момент, когда я разочаровался в художественной литературе. Мне показалось, что я не могу найти ответы на мучившие меня вопросы ни у Достоевского, ни у Толстого, ни у Камю, ни у других "учителей жизни". Вот и полез в документальные источники, в философию, биологию, этологию и прочие логии.
КОРР. И что, нашел ответы?
А.Л. Нет, новые и новые вопросы. Эти вопросы я собрал в толстенную "энциклопудию", которая стала бестселлером и уже вышла тремя изданиями. Некоторые главы из нее "отпочковались" и превращаются уже в самостоятельные энциклопедии. О "Словаре убийц" я уже упомянул. А сейчас работаю над книгой "Выбор самоубийц". КОРР. Что-то холодом потянуло...
А.Л. Это из наших моргов, из наших психушек, из нашей неустроенной жизни. Я бы, может, бросил тему смерти да жизнь не дает. У нас в 1987-88 годах число самоубийств сократилось процентов на 25-30. А сейчас мы в этой области впереди планеты всей - 50 самоубийств на 100 тысяч человек. Почему? Неужто только социальная неустроенность? Тогда можно вспомнить шведов - они ведь почти 100 лет входят в тройку мировых лидеров по самоубийствам, хотя по уровню жизни опережают большинство европейских стран. В общем, загадок тут много, и тема требует не одной, а многих книг. Замалчивая болезнь, мы только усугубляем ее.
КОРР. Значит, по характеру ты боец?
А.Л. Нет, скорее созерцатель. Я сострадаю обществу, но помогать ему не собираюсь. Предпочитаю помогать ближнему только на расстоянии вытянутой руки. Так оно надежнее.
КОРР. Не хватает соломки, чтобы подстелить всем?
А.Л. А нужно ли стелить - вот в чем вопрос! Куда важнее научить человека не падать. Главная проблема человека во все времена - самосознание, самореализация. Нашел человек идею своей, личной жизни - он бессмертен. Не нашел - беззащитен перед любой мелочью.
КОРР. Но как найти эту идею? Хорошо нам с тобой размышлять об этом в московском уюте, людям, регулярно получающим зарплату и периодически - гонорары. А каково тем, кто едва сводят концы с концами, особенно в провинции? Еще ведь Достоевский сказал: "Сперва накорми, потом спрашивай!" А Чехов добавил: "Ничто так не унижает и не растлевает как ежедневная мелочная борьба за существование".
А.Л. Понимаешь, все правы и не правы. Конечно, унизительно, что мы зависим от количества рабочих мест, от инфляции, от того, что наши родители, предположим, не депутаты или банкиры, а люди "простых" профессий. Но - повторюсь - возникнет у человека настоящая потребность что-то сделать на земле, в чем-то проявить себя - все преодолеет. Примеров ведь тысячи! Можно и при свече делать гениальные расчеты. Можно и стамеской сотворить столярное чудо. Хотя, конечно, лучше иметь компьютер и фуговальный станок.
КОРР. А еще лучше печатный. И клише с изображением 100 баксов.
А.Л. Нет, этого не надо. Лучше быть честным богачом, чем бедным негодяем. А если серьезно, скажу, что сам я прошел в жизни многие стадии "унижения" борьбы за существование. Жили мы семьей (жена и дочка) на стипендию в 40 рублей, работал я и руками (например, обивал двери), и сторожем сиживал в конторе. Унизительна не работа, унизительно, когда у тебя нет выбора.
КОРР. Сейчас-то выбор есть, но какой?
А.Л. Такой же, как во все времена. Между трудолюбием и воровством. Между честью и бесчестием. Между любовью и ненавистью. Это и есть наше "быть или не быть".
