Энциклопедия смерти Хроники Харона — это конечно жуткие истории. Но вообще мне понравилось… Инна, студентка Прочитал энциклопедию смерти Хроники Харона. Что сказать… Книжка у Лаврина вышла интересная. Вроде бы как научная (по крайней мере, для культурологов должна быть полезной), но читается при этом очень легко. Открыл для себя много нового даже о тех вещах, которые давно известны. Особенно позабавил раздел о нелепых смертях. Можно друзьям рассказывать вместо анекдотов, такой вот черный юмор))) Валерий, Барнаул На эту книгу наткнулась совершенно случайно, поскольку в числе готов и прочих почитателей иного мира не состою и никогда раньше всем, что касается смерти, не увлекалась. Более того — меня вообще пугало само понятие смерти. Но, прочитав «Хроники Харона», я с удивлением обнаружила, что в такой специфической теме очень много интересного и полезного (ну, это с точки зрения саморазвития). Конечно, некоторые разделы показались жутковатыми (самые знаменитые убийцы, например), но зато отдельные главы особенно порадовали. С удовольствием почитала про историю развития смертной казни и обряды жертвоприношения. Даже не ожидала, что меня так сможет увлечь книга о смерти… Но факт остается фактом. Большое спасибо автору. Анонимно Это, действительно, энциклопедия смерти! Книга о смерти о чем только не рассказывает: здесь и философия смерти, психология смерти, каких только видов смерти не представлено! Здесь и жуткие истории, и истории смертной казни, и похоронные обряды. Лаврин, действительно постарался. Читал книгу с большим интересом. Упоров Александр, Новосибирск В 1994 году впервые познакомился с этой книгой. Понравилась неимоверно. В первую очередь за серьёзных подход к выбранной тематике, за отсутствие смакования, за правдивость и ненавязывание своего личного мнения - просто предложение глянуть на мир, каков он в реале. С годами и благодаря именно этой книге переоценил жизнь и своё отношение к ней. Спасибо большое. С уважением, Сергей. Марков Сергей Геннадьевич, Рига, Латвия «Мысль о неизбежности смерти сформировалась в моем сознании раньше, чем вопрос о том, а что же такое, в сущности, смерть. Но поскольку вопрос возник, я должен был получить на него ответ, прежде чем приступать к выполнению принятого решения. Я обложился литературой и углубился в изучение предмета. Я читал работы Лаврина и Уотсона, Доброхотовой и Моуди, Ландсберга и Файе. С удивлением и удовлетворением я понял, что не одинок в своих воззрениях и опасениях». Александра Маринина, роман «Седьмая жертва» «Если бы меня спросили о самом странном человеке, мною встреченном в жизни, я бы ответил: это Лаврин, поэт, прозаик, почетный председатель общества людей, не желающих умирать». Дмитрий Быков, писатель, журналист, телеведущий «Людям интересна смерть, потому что феномен ее до сих пор не разгадан. Странный парень из России решил, что он может это сделать. Не верю в успех, но восхищаюсь отвагой». Дональд Бартольм, американский писатель |
| Вчера в редакции журнала "Юность" в кабинете главного редактора за столом с шампанским и устрицами Александр Лаврин принимал поздравления по поводу выхода в свет его книги "Хроники Харона. Энциклопедия смерти". Эту книгу, изданную "Московским рабочим" в количестве 100 000 экземпляров, все реже можно встретить на книжных лотках, несмотря на то что цена ее быстро поднялась с 5 до 15 тысяч. Впервые на московском книжном рынке в соперничестве с Эросом выиграл Танатос. Немыслимо взяться за книгу о смерти и рассчитывать на то, что она всем понравится. Пристрастный критик не преминет заметить, что тема книги и ее название значительно лучше, чем ее текст. Не преминем это заметить и мы. Действительно, книга производит очень странное впечатление, впрочем, именно такое, какое и должна производить обнародованная частная картотека. Очевидно, что в течение по крайней мере нескольких лет автор внимательно следил за действиями своего героя и с аккуратностью профессионального библиографа оставлял в компьютере или на карточках все известия о Разрушительнице наслаждений, как деликатно называли ее в просвещенных арабских сказках. Могущественные деяния смерти Александр Лаврин продолжает заносить в реестр и сейчас. Объем информации вырос вдвое за те два года, которые книга лежала в издательстве. Любитель статистики узнает, что каждый год в мире умирает от 50 до 55 млн человек, что в 1990 году в Нью-Йорке было убито 2245 человек, что самому молодому убийце на земле 2 года, что в Руанде смертная казнь положена за "колдовство, приведшее к смертельному исходу", а в Иране — за "неоднократное употребление алкогольных напитков". Впервые в "Хрониках" можно увидеть посмертные маски Бодлера, Бетховена, Дягилева, Модильяни, Троцкого, собранные вместе. Правда, воспроизведены они довольно плохо, но "Московский рабочий" проигрывал в качестве иллюстраций другим издательствам даже в золотые времена МК КПСС и "Красного пролетария". Сведения об истории смертных казней и краткий очерк основных методов (сожжение, распятие, растворение в кислоте, посажение на кол, поедание крысой), очерки о знаменитых уголовных преступниках разных времен и народов, о самоубийстве, о похоронах и кладбищах собраны здесь в избытке, а завершается книга словарем избранных смертей от императора Августа до Юлиана Отступника. Идея замечательна. Человечество занимается взаимным истреблением давно и вдохновенно, и в этом смысле тема смерти неисчерпаема. Великих мертвых гораздо больше, чем живых. Каждый из персонажей древней, новой и новейшей истории имеет не только дату рождения, но и дату смерти. Причем если обстоятельства рождения часто сомнительны, то смерть удостоверена историками, идет ли речь о Риме и Цезаре ("когда же он увидел, что со всех сторон на него направлены обнаженные кинжалы, он накинул на голову тогу и левой рукой распустил ее складки ниже колен" — далее по тексту) или о станции Астапово и Толстом. В спокойном 1909-м любое слово умирающего записывалось секретарем в надежде, что великий старик, так охотно учивший правильно жить, научит правильно умирать. Впрочем, урок был дан единственный: великим перед смертью лучше помалкивать. Желание собрать под одной (черной) обложкой все упоминания о смерти — от статьи Кьеркегора до статьи 102 УК — кажется очень симпатичным и в то же время очень уязвимым. Трудно читать книгу, в которой именной указатель объединил бы Камю Альберта, писателя, и Кручину Николая, управделами ЦК, а список литературы поставил бы работы Гуревича и Шестова рядом со статьями "Маньяк выходит на охоту" и "Я нанесла ему восемнадцать ударов шилом". Понимая это, автор предпочел в предисловии оговорить свой принципиальный эклектизм: "от строгих физических законов до пошлого анекдота — вот диапазон такой книги. Пусть каждый читатель найдет в ней то, что необходимо ему". Правда, человек, интересующийся театром смерти, будет, вероятно, разочарован краткостью криминальных описаний, а человек, интересующийся ее поэзией, найдет здесь слишком мало профессиональной философии и слишком много авторской. Это мешает полностью насладиться работой Александра Лаврина, писателя и библиографа. Они (т. е. писатель и библиограф) друг другу немного мешают. Такова история книги — издательство заинтересовалось частным собранием сведений о смерти, почувствовав, что сведениями о любви читатели уже пресытились. Но для того чтобы превратить информационные файлы в книгу, автор вынужден был объединить их некой общей канвой. Многочисленные, но разрозненные истории он переложил собственными связками и выводами, которые едва ли можно отнести к самым удачным местам книги. Именно в тех относительно редких случаях, когда в справочнике, энциклопедии, хронике прорываются авторские интонации, с ними хочется спорить. Энциклопедия смерти не может говорить только о смерти. Как в хорошей пьесе, Она неназываема и не может ставиться в центр повествования. Она не причина, а следствие, не кульминация, а этап. Она, если хотите, некий частный случай жизни. Религиозные культы, посвященные смерти, имели в виду жизнь — реальную или загробную. Самые кровавые и на вид бессмысленные преступления совершались не ради смерти как таковой, а — как когда-то говорили — "во имя жизни". Во имя жизни и удовольствия. Так мы дойдем до смерти как до источника радости, покоя и освобождения. Что, впрочем, также будет неправдой. Христианская книга о смерти написана давно. Что же касается наших атеистических размышлений по этому поводу, они всегда несколько ущербны. Смерть слишком важна и интересна для нас, но ровно до тех пор, пока мы не располагаем ни христианским, ни мусульманским, ни индуистским утешением. Александр Лаврин приводит слова некоего французского врача: "Люди в наше время не только боятся смерти, но и не хотят о ней думать". Несколько иначе сформулировал это в "Обыкновенном чуде" Евгений Шварц: "Смерть, оказывается, груба. Да еще и грязна. Она приходит с целым мешком отвратительных инструментов, похожих на докторские. Там у нее лежат необточенные серые каменные молотки для ударов, ржавые крючья для разрыва сердца и еще более безобразные приспособления, о которых не хочется говорить". Но вот мы и рискнули наконец заговорить о смерти, о ее инструментарии, о ее философии. Так, однажды пожелав говорить о любви, мы сказали: "любовь — не вздохи на скамейке и не прогулки при луне." Пока наши разговоры о смерти остаются на этом же уровне. Алексей Ъ-Тарханов, "Легкая смерть академического жанра", газета "Коммерсантъ" № 161(384) от 25.08.1993
|
Отправить свой отзыв* Поля помеченные звездочкой обязательны для заполнения |